Оккупация и сопротивление


Многие российские отрасли сегодня пребывают в состоянии, которое впору назвать «технологической оккупацией». Десятки лет ни бизнес, ни государство не вкладывались в развитие новых технологий, предпочитая покупать готовые решения за рубежом. А технологическая зависимость от импорта куда опаснее товарной

Быть всемирной бензоколонкой — участь для страны незавидная. Каково бы ни было отношение к Советскому Союзу, тогда наше государство имело очевидные конкурентные преимущества в области высоких технологий и умело ими пользовалось. Мы экспортировали телевизоры в Латинскую Америку. На наших микросхемах работали калькуляторы во многих странах мира. Мы были пионерами промышленных биотехнологий. С тех времен сохранились навыки, научные заделы, коллективы, даже неплохие позиции в отдельных отраслях, — например, в оборонной. Но мы разучились производить то, что пользуется массовым спросом.

Биотехнологии в этом смысле — наиболее гибкий инструмент возвращения технологического лидерства. Чтобы создать новое производство в нефтехимии, нужно потратить миллиард, а в биотехнологиях — только сто миллионов. Причем возможностей намного больше: вся нефтехимия базируется на четырех исходных молекулах, а в биотехнологиях их 25 — то есть вариативность продуктов с самыми разными свойствами намного шире. Да, выпускать вы будете не сотни миллионов тонн продукции, а десятки тысяч. Но на первых порах больше и не требуется.

Однако в нынешней ситуации российский бизнес и наука не испытывают друг к другу взаимного интереса. У компаний нет внутренней потребности в инновациях, у ученых — комплектных технологий, которые они могли бы предложить рынку. Типичная ситуация: в биотехнологический институт обращается некая промышленная группа, которая собирается построить завод по производству аминокислот в России. Логично, что заказчику нужна не одна — две разработки, а полная технология. Ученые только разводят руками: «Вы двадцать лет не вкладывали в науку и никак не взаимодействовали с нами — откуда у нас взяться полной технологии?» И промышленная группа уходит — опять-таки покупать комплектное и отработанное технологическое решение в США или Китае. Не слишком сообразительные предприниматели покупают нечто дешевое и устаревшее, которое в наших условиях толком не работает. Сообразительные — что-нибудь поновее, причем сразу с «мозгами» — специалистами, которые помогают адаптировать технологию для России. Но к судьбе российской науки это уже не имеет никакого отношения. Постоянно приходится слышать о случаях, когда российские аграрии закупают за рубежом элитные породы скота, а животные через полгода погибают. Почему? Потому что Россия — не Голландия, и даже зоотехнология требует адаптации. Ситуацию лучше всего описывать в военных терминах: у нас нет единого фронта технологических инноваций — мы этот фронт давно сдали. А как известно, страна, которая не хочет кормить свою армию (пусть и технологическую), будет кормить вражескую. Вот мы и получили «технологическую оккупацию». В высокой зависимости от импорта нет ничего хорошего. Но и особенно плохого тоже не было бы, если бы речь шла о маленькой стране, встроенной в глобальные цепочки разделения труда и создания добавочной стоимости. В Малайзии, к примеру, где едва ли не основной ресурс экономики — кокосовая и масличная пальмы, высока доля обрабатывающего производства, действует развернутая биотехнологическая программа. Из пальм тут получают всё: масло, древесину, сырье для фармацевтических и пищевых производств, биополимеров.

Ситуацию лучше всего описывать в военных терминах: у нас нет единого фронта технологических инноваций — мы этот фронт давно сдали. А как известно, страна, которая не хочет кормить свою армию (пусть и технологическую), будет кормить вражескую

В России совершенно иные исходные условия: страна у нас слишком большая и разнородная в плане обеспеченности ресурсами от региона к региону. Россия принципиально не хочет — и не должна! — зависеть от кого-либо в ключевых для жизнеобеспечения отраслях. Нам необходимо иметь стратегическую безопасность — прежде всего продовольственную и лекарственную. Сильная страна должна сама себя кормить и лечить. Когда все субстанции антибиотиков закупаются за рубежом — это неправильно. Когда страна не производит собственных ингредиентов кормов для животных, на которых базируется все современное животноводство, — это угроза ее безопасности.

Примеров такой опасной технологической зависимости не счесть. Часть подготовки самолета к полету — обработка его жидкостью от обледенения, которая на 98% импортируется. Потребность в ней — всего 300 тыс. тонн в год, однако если вдруг ее ввоз прекратится, авиация в стране встанет. Вся нефтехимия работает на катализаторах; на каждый завод стоимостью в миллиард рублей нужен ежемесячный запас катализатора стоимостью в $50 тыс. 95% этого продукта закупается за рубежом, а без него нефтехимический сектор долго не протянет. Бытовая микроэлектроника, приборостроение, медицинское оборудование… Список того, в чем мы критически зависим от импорта, можно продолжать долго.

Как устранить эту зависимость? Единственный ныне здравствующий российский нобелевский лауреат академик Жорес Алферов справедливо говорит, что наши основные проблемы — от невостребованности научных разработок реальным сектором экономики. Это абсолютно правильно: пока не появится спрос со стороны промышленности, мы будем висеть в пустоте, у нас не будет точек опоры. В СССР существовала стройная система связи академической науки с научными институтами и производственными предприятиями. Не нужно изобретать велосипед: в России должен быть специальный государственный орган, который занимался бы только наукой и вопросами научно-технического прогресса. Раньше роль такого органа играл Государственный комитет по науке и технике. Чем быстрее государство воссоздаст аналогичную структуру, придаст ей те же полномочия и насытит такими же квалифицированными кадрами, тем лучше будет для российской науки и технологий. Это очевидный для всех шаг, но почему-то он до сих пор не сделан. В России есть Министерство образования и науки, но за науку оно отвечает по остаточному принципу. Судите сами: ученых в стране всего сто тысяч, а студентов и учеников — миллионы. Ученые собраны в ограниченном числе научных центров, а школы, детские сады, вузы разбросаны от Балтики до Тихого океана. Образовательные и научные проблемы — это проблемы разного уровня, которые должны по-разному решаться.

Научные разработки, в свою очередь, не востребованы еще и потому, что в новых отраслях не созданы или не развиты рынки сбыта. Роль государства в этом процессе для любых высокотехнологичных производств (а для биотеха — в особенности) крайне важна. Промышленные технологии требуют колоссальных капитальных вложений в логистику, нужны огромные цеха, опытные установки. Новые законы и нормы регулирования, преференции в госзакупках позволили бы предприятиям, которые вложили сотни миллионов евро в создание биотехнологий, продавать свою продукцию по ценам, обеспечивающим приемлемый уровень рентабельности. Для создания новых рынков требуются специальные законодательные инициативы. Запретило же государство лампочки накаливания, чтобы развивать рынок энергоэффективных решений. «Зеленая» энергия дороже традиционной, но и ее необходимо поддерживать. Такие же инициативы требуются, например, в отрасли переработки отходов: можно было бы постепенно вывести из использования пластиковую упаковку, заменив ее на биоразлагаемую.

Во всем мире на начальном этапе развития биотехнологии субсидируются. По-другому просто не бывает. Ведь любым новаторским технологиям приходится конкурировать с традиционными, которые применяются десятилетиями и отработаны до мельчайших деталей. В нефтехимии, например, логистика и затраты оптимизированы до цента. Отрасль работает как часы и производит миллионы тонн продукции. Любой новый продукт, обладающий уникальными конкурентными свойствами, все равно будет дороже — и разница в цене на первых порах всегда компенсируется государством, с помощью прямого или косвенного субсидирования. Получается, разумная господдержка и стимулирование рынков — единственный путь избавления от «технологической оккупации». По крайней мере, в тех ключевых отраслях, где России вполне по силам заместить импорт с помощью собственных решений.

Источник: http://b-mag.ru/